Книга художника «Прощание с железной палитрой (Из записок успевшего прокатиться на паровозе)».
Оригинал книги изготовлен художником Александром Майоровым в 2008 г.
Обложка 51х41.
Страницы (палитры) 50х37.
Оргалит, дерево, ткань, металл, монотипия, масло, акрил, фломастер.
Текст написан автором в 2003 г.
Тираж полиграфического воспроизведения книги — 99 экз.
Формат — 1/2 оригинала.
Все экземпляры пронумерованы и подписаны автором.
Каждый экземпляр издания дополнен оригинальным рисунком Александра Майорова.
Дополнительный тираж — 16 экз. (№ 100 – № 115) отпечатан для Федерального Государственного учреждения «Российская Книжная палата».

Прощание с железной палитрой
(Из записок успевшего прокатиться на паровозе)

Мальчику крупно повезло. Топорщась скрипящей кожанкой и усами командарма, настоящий машинист протянул руку, и узорчатые подошвы вьетнамских кед, легко оторвавшись от асфальта, прикоснулись к скользкой черной рифленке паровозной площадки.
И совсем неважно, что это был не машинист, а помощник машиниста. А сам машинист, какой-то бледный, доедающий что-то на своем командирском месте, мне не запомнился, как и кочегар.
Важно другое: я успел прокатиться на паровозе. Казалось, весь мир состоит из рифленого промасленного железа. А все остальное: насыпь, столбы, провода, деревья, небо и даже Юрий Гагарин, и новогодняя елка — всего лишь необязательные дополнения к этому паровозу.
Еще вдохновляла изломанная змеиность состава за спиной, до отказа набитые вагоны, где Железняк с маузером и Финляндским вокзалом, бесстрашный Лазо с сердцем Бонивура, оскалившийся Колчак с золотым запасом и армией Трясогузки за плечами.
Временами паровоз обгоняли плохие индейцы, а один хороший, не совсем разобравшись в ситуации, прицельно расстреливал собратьев из винчестера. Он его выгодно выменял на золотой песок Джека Лондона.
Надрываясь криком, прячась в арках тоннелей и прорываясь сквозь коварные засады, паровоз, не сбавляя хода, менял пассажиров вместе с вагонами.
«Молчали желтые и синие, в зеленых...» в Третьяковке, в печальных залах послушных некрофилу Стасову передвижников, среди «Больной девочки», «Больного художника», «Умирающей», «Смерти переселенца» и «Купеческих именин», близ «Последнего кабака у заставы» остался на вечной стоянке, в тупике, тот самый зеленый вагон с добрыми арестантами, кормящими голубей через прутья решетки. Вагоны, столыпинский и пломбированный, будут позднее, когда последние передвижники останутся, а все первые мироискусники уедут и увезут на историческую родину версальские парки, фейерверки, капризных маркиз с арлекинами, предпочитающих ландо столыпинским вагонам.
С капризными маркизами мне удалось познакомиться, добравшись до тщательно скрываемого от меня бабушкиного альбома с извилистыми стеблями лилий на обложке. Альбом прятали не из соображений домашней цензуры, а на основе опыта моего знакомства со страшно дорогими часами фирмы Павла Буре, украшенными множеством медалей и монограммой. Часы прадеда остановились. Но я все-таки познакомился с альбомом. И паровоз заметно замедлил ход, и металлические литеры «ФД» на его прокопченном боку как-то ненавязчиво поменялись на гулкое слово «Бунин».
Некоторое время он назывался еще «Георгием Чулковым», продуваемый ветрами дождливой осенней ночи, мерцающий нервными вспышками папирос поздних дуэлянтов. Но непродолжительная, мятежная некомфортность таяла в желтых пульмановских вагонах, уплывавших по Темным аллеям.
Так случилось, что я до сих пор так и не написал тот железный мир паровоза, открывшийся мне за рифленой площадкой. Но не раз и не два навязчивые кошмарные сны преподносили огромную железную палитру с бурыми терриконами фузы и мыльными окоемами растекающихся алых пятен — их оставлял носившийся по кругу паровоз, когда резко, с ревом, разворачивался на меня.
Толкования этого сна я не нашел ни в одном из найденных мною сонников. Они составлялись до начала Века Железной палитры.
А в последнее время и поиски прекратились. Сами собой. Поскольку Железная палитра перестала являться в мои сны. Хочется верить, навсегда.
Мне искренне жаль трагически ушедших под колеса паровозов эпохи безоговорочной веры сонникам: Анну Аркадьевну Каренину и железнодорожного рабочего, оставившего семью без кормильца, бородатых солдатиков в теплушке, рассуждающих о землице с пассажиром пломбированного вагона, жаль бесстрашного Лазо и даже полосатого Железняка.
И радостно за всех нас, прощающихся, я надеюсь, с Железной палитрой... И за себя, успевшего прокатиться на настоящем паровозе, может быть, еще и для того, чтобы полюбить и игрушечный.

Александр Майоров

Из графики в книге художника. 2008: